Amigos,
Aquí tenéis el primer ejercicio del sistema de la recuperación de la vista. Consiste de dos partes: la Gimnasia para los Ojos y la Relajación de los Ojos. He traducido la descripción de las dos partes y también he grabado dos archivos de audio que os guiarán durante el ejercicio.
Gimnasia para los Ojos:
http://www.youtube.com/watch?v=zC8HMYq5l
Relajación de los Ojos:
http://www.youtube.com/watch?v=akXmh79T8
NORBEKOV, Mirzakarim Sanakulovich
LA EXPERIENCIA DE UN IDIOTA O LA LLAVE A LA ILUMINACIÓN
Fragmento del libro. Traducción al castellano Julia Tarán ©
GIMNASIA PARA LOS OJOS
En el Oriente existe la antigua tradición de diagnosticar enfermedades por los movimientos de los ojos. No por el iris, sino por los movimientos de los globos oculares.
Fragmento, traducción al castellano Julia Tarán©
¿Dónde hiberna la madre que te parió,
o cómo conseguir un millón de soluciones por el morro?
¿Dónde habría estado ahora si no hubiera sido por aquellas personas que me martirizaban en el ejército? No sé por qué lo hacían. Quizá porque no quería emborracharme con ellos… Pero si los borrara de mi vida no sería lo que soy. Antes de la mili era pintor, me especializaba en la pintura de pared. Iban nueve contra mí.
( continúa aquí )
ИГРА
- Ну наконец-то! А я уже заждалась совсем! Что так поздно?
- Да архив разбирали. Завтра в новый офис переезжаем, пришлось всё третье тысячелетие перелопатить. Давненько до него руки не доходили...
- Устал?
- Есть немного.
- Но хоть всё успели?
- Почти. На завтра только двадцатый век остался. А там, считай, и компоновать нечего – в двадцатом байтов с гулькин нос. Кстати, в обед Лёшка забегал. Говорит, опять двойка по транспозиции. Он уроки сделал?
- Сделал. И транспонировать его усадила.
- Получилось?
- Мюон получился, а тау-нейтрино не очень. Придётся ещё посидеть... Но это ерунда! Если честно, у меня сейчас совсем другое в голове. Весь вечер об этом думаю, ну просто всё из рук валится! Никак тебя дождаться не могла!
- И что ж тут у вас такого стряслось?
( Дальше... )
</div></div></div></div></div></div>( дальше... )- Да, но эта какая-то не такая... Странная такая игра... Очень странная... Пойдём покажу. ...Вот смотри, видишь? И графику-то какую сделали! Если не знаешь, что игра, подумаешь – живые люди! И деревья настоящие! И небо. Только дома какие-то квадратные.
- Откуда у тебя это?
- Как откуда? Я же говорю: Лёшка притащил!
- Слушай, а зачем нам вообще эта игра? Выключай её! Пошли лучше на тот берег сплаваем!
- Нет, подожди! Ты дальше посмотри... Вот сейчас... Вот, что это? Смотри! Куда они бегут? И почему дым? Пожар, что ли? Зачем им эти железяки? Почему вон тот упал? Что у него с лицом? Что всё это значит? Я не понимаю... Я ничего не понимаю! А ты? Надо разбудить Лёшку, спросить, откуда...
- Подожди... Я попробую тебе объяснить.
- Ты что, знаешь эту игру?
- ... В этой игре надо убивать людей.
- Как это - убивать людей?
- У этой железяки есть кнопочка. Если на неё нажать, то железяка убьёт человека. Это называется «стрелять». Видишь, вот этот сейчас стреляет. А вон тот, который напротив, падает. Видишь?
- А... почему он его... стреляет?
- Потому что он думает, что тот другой не прав.
- А почему он не говорит ему об этом словами?
- Потому что если он не выстрелит, то другой выстрелит первым.
- А почему выстрелит другой?
- Потому что он думает то же самое.
- Почему они одинаково думают? Они телепаты?
- Нет. Просто им обоим так сказали.
- Кто сказал?
- Ну... другие люди.
- Но они же знают, что делают больно!
- Они думают, что это хорошо. Они думают, что чем больнее, тем лучше.
- Бред какой-то... И зачем же нужно убивать людей? Какой смысл у этой бредовой игры?
- Видишь, вон там ящик стоит?
- Ну?
- Это ящик с патронами. Считай, что смысл в том, чтобы израсходовать все патроны.
- Ага, понятно. А нельзя их в воздух израсходовать?
- Нет.
- Почему?
- Потому что если тот другой увидит, что ты расходуешь патроны в воздух, он не будет тебя бояться.
- А зачем ему меня бояться?
- А затем, что если он не будет тебя бояться, он придёт к тебе в дом и заберёт твою еду.
- Пусть приходит! Я с удовольствием с ним поделюсь!
- А если он захочет забрать ВСЮ твою еду?
- А разве он не знает, что это плохо?
- Нет. Он думает, что это хорошо.
- Как это?
- Ну ему так сказали.
- Кто?
- Ну... родители, учителя...
- Так не бывает!
- Это в жизни не бывает. А в игре такие правила. Если бы ему сказали, что это плохо, то первый не стал бы бояться. И перестал бы расходовать патроны.
- Ну хорошо, этим двоим чего-то не то сказали. Но у них же есть родственники! Они-то понимают, что убивать – плохо! Они не позволят им друг друга стрелять!
- А ты представь, что родственники тоже не понимают.
- Ты издеваешься?!
- Понимаешь, у этой игры такие правила! Чтобы игра имела смысл, надо чтобы родственники тоже не понимали!
- А родственники родственников?
- Надо, чтобы НИКТО не понимал.
- Это невозможно, чтобы НИКТО не понимал того, что очевидно! Это просто смешно! Не знаю, кто мог придумать такую фанеру! Неужели кому-то интересно в это играть?!
- Успокойся, никому не интересно. Поэтому мы сейчас её выключим. Смотри, как хорошо стало... Ух ты! Пока мы с тобой играли, уже и луна вышла! Пошли на тот берег сплаваем!
- Ну пошли! Только тихо, чтоб Лёшку не разбудить.</div></div></div></div></div></div></div></div></div>
Этим летом я не одинока
Этим летом я дружу с собой
Забегаю в гости ненароком
Я к себе вечернею порой
Сидя на малюсенькой терраске
С видом на огромный Млечный Путь
Я себе рассказываю сказки
И стихи читаю наизусть
И не страшно мне в ночи бездонной
И совсем нет повода скучать
Я могу с собой о чём угодно
До рассвета самого молчать
О сосне, залитой лунным светом,
О сирени в капельках дождя
И о том, что нету этим летом
Никого счастливее меня
На этой неделе работала с делегацией из стран СНГ. Около тридцати человек из одиннадцати бывших республик бывшего Советского Союза (не было только Прибалтики и Туркменистана). Члены делегации держались обособленно, объединялись исключительно по территориальному принципу, строго придерживались государственных границ, незримо, но отчётливо прочерченных в общем пространстве. Ещё много говорили. Выступали от имени народов и правительств. Рассказывали про успехи на пути независимости. Про экономику, культуру и дружбу народов... К концу недели я смертельно устала и мечтала поскорее вернуться домой... А в последний вечер вдруг что-то произошло. Наверное, они тоже устали, и за ужином как-то расслабились, и впервые поговорили как люди... И оказалось, что почти все хоть раз приезжали в Ленинград, или учиться, или работать, или просто в гости. И что все хорошо говорят по-русски. Даже те, кто всю неделю изъяснялся исключительно по-английски. Оказалось, что все смотрели Гайдая, читали Пушкина, любят Кикабидзе и Ротару... А самое главное – оказалось, что эти люди горько жалеют, что стали друг другу чужими. Они говорили об этом открыто и очень искренне, порой со слезами на глазах. Вспоминали Советский Союз. И то время, которое ушло... И у меня возникло такое удивительное ощущение. Ощущение, как будто я сижу среди родных людей. Как будто эти люди – моя семья... Ощущение какой-то пространственной близости, какая бывает только с самыми близкими... Мы тогда и правда на какое-то время стали семьёй, даже армяне и азербайджанцы, сидящие на разных концах стола. Я видела, что и они тогда были семьёй... И общаться нам было удивительно легко. Мы понимали друг друга с полуслова, могли продолжить шутку, подхватить куплет... Мы были свои. А испанцы были чужими, хотя сидели рядом. А потом в автобусе мы пели! «Подмосковные вечера», «Надежда-мой компас земной», «Сулико», ещё что-то по-украински, потом по-молдавски... И мне хотелось, чтобы мы подольше не приезжали. Хотя глаза уже слипались... Во мне и сейчас ещё шевелится это чувство. Как будто только что вернулся из пионерского лагеря и с грустью и теплотой вспоминаешь друзей, с которыми, возможно, не увидишься уже никогда... Удивительно, но я определённо скучаю по этим людям и хотела бы увидеться с ними снова. Быть может, я им даже напишу. В Бишкек, Баку, Ереван... В Тирасполь, Киев, Душанбе... В Астану, Ташкент, Тбилиси... Я знаю, что мне будут рады.
По правде говоря, я немного обескуражена. Уж чего – чего, а ностальгии по СССР я от себя не ожидала...
Сначала не было тропы
А был бурьян
И света не было
Но ты -
Но ты упрям
Ты не спешил -
Ты шёл и пел
И незаметно так
Орешник тихо зазвенел
Твоей гитаре в лад
И осторожно из-за туч,
Заслыша звон струны,
Спустился первый робкий луч
На волосы твои
И расступилась лебеда
И нынче поутру
Тебя тропинка привела
К порогу моему
1987г.
Моя мама его не любила. Но когда он пел "Тёмную ночь", она плакала...
Моя мама его не любила. Но когда он пел "Тёмную ночь", она плакала...
- Mood:хреновое
- Music:Lost in Paradise
Для начала, что значит "нищие духом"?
Я это понимаю так: в каждом из нас от рождения (или раньше) заложен некий духовный потенциал. Который можно либо реализовать, либо не реализовать. Человек, реализовавший свой потенциал, способен на счастье и на подлинную любовь. И наоборот.
Низкий потенциал реализовать гораздо проще, чем высокий, поэтому среди "нищих духом" больше счастливых и любящих людей. Людям с высоким потенциалом сложнее. Для реализации их потенциала необходимы определённые условия, как внешние, так и внутренние, а также огромная душевная и физическая работа. Если этого нет, то потенциал остаётся нереализованным, и человек испытывает неудовлетворённость, тоску и пустоту. Для заглушения тоски и заполнения пустоты люди изобрели массу приёмов, начиная от галюциногенных грибов и заканчивая сексом. Или наоборот, начиная с секса и заканчивая грибами:) Я не хочу сказать, что все наркоманы, алкоголики и хронические дон жуаны - нереализованные гении, но подозреваю, что гениев среди них на порядок больше, чем среди примерных обывателей.
Так что все наши "духовные искания", включая тягу к мистическому опыту, тоску по любви, жажду самовыражения и самореализации - есть лишь отчаянные попытки заполнить пустоту нереализованности, неизменно обречённые на провал.
Над полем
Качаются арфы дождей
В миноре
Играет сонаты апрель
И в ритме
Печальных апрельских сонат
Незримо
Миры над землёю кружат
Там в струнах
Запутался звёздный туман
Там шхуны
Выходят в ночной океан
Там Овен
В багряных разливах зари
Весною
Лакает тоску по любви.
Документальный фильм. Франция (2008). Продолжительность 1 час 12 мин.
http://video.google.com/videoplay?docid=
Удивительные стихи очень хорошего поэта.
* * *
Листья шепчут напоследок
Перед снегом на ветру,
Листья шепчут, чтобы следом
На земле под снежным пледом
Позабыть о том и этом,
Перелиться в тишину.
Листья шепчут и трепещут
По воздушным берегам,
Им неясны их же речи,
Словно это губы, плечи
Открываются навстречу
Тем единственным шагам.
И растёт неотвратимо,
Ширится, как снежный ком
Звон беззвучного мотива,
Где любимая с любимым,
Где деревья молчаливы,
Где белым-бело кругом.
* * *
БЕЛЫЙ ВАЛЬС
В белом вальсе кружится
Мотылёк золотой,
Мне на сердце ложится
Снег строка за строкой.
Будто снова и снова,
На мою ли беду,
Опускается слово,
Снег поёт на лету.
Я не знаю, откуда,
Этот светлый полёт,
Только знаю, что чудо,
Когда сердце поёт.
В снежном вальсе кружится
Мотылёк золотой,
Мне на сердце ложится
Лишь любовью одной.
* * *
Снег падал так неспешно,
Что на плечах твоих
Собрал навеки нежность
Неловких рук моих.
Он плыл к тебе и падал
С уступа на уступ,
То отступал под взглядом,
То медлил возле губ.
Ему казалось: нету
Другой такой земли,
Чтобы оставить мету,
Как волосы твои.
И чудилось, и длилось,
И длилось, и прошло,
И в сердце поселилось,
И в кровь мою вошло.
* * *
![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small}
strannik_jснова порадовалаДвухчасовой документальный фильм (США, 2007):
Хорошо сделанный фильм с массой любопытных фактов (как спорных, так и неоспоримых). Но главное – даже не факты, а то, что фильм заставляет задуматься. Я полдня просидела в интернете в поисках информации. Меня больше заинтересовала первая часть фильма – про религии. К сожалению, в интернете почти ничего не нашлось. Разве что вот натолкнулась на интересный сайт: http://www.geocities.com/dominorus/plato
Вторая и третья части - про теракты 11 сентября и финансовые картели – тоже интересны, но не столь неожиданны. Потому что со взрывами домов (по обе стороны океана) и так всё понятно, а про картели сейчас много пишут. Для читающих по-французски: http://www.chez.com:80/frenzy/BilderbergP.S. Поизучав факты и порывшись в литературе, я пришла к выводу, что информация, изложенная в фильме, не заслуживает полного доверия. К сожалению, этот фильм - лишь очередная полуправда, так же как лекции Ефимова и Зазнобина, находящиеся на том же сайте.
Прочитала роман Никоса Казандзакиса «Последнее искушение Христа». Там в конце к распятому Христу приходит Сатана. Он помогает ему сойти с креста и зажить нормальной жизнью обычного человека. Иисус поселяется в доме Лазаря и принимает его имя. Он работает на земле, заводит детей сначала от Марии, а потом и от Марфы, и спокойно доживает до глубокой старости. А в день падения Иерусалима в дом к Иисусу-Лазарю приходят его бывшие ученики. Они называют своего бывшего Учителя трусом и предателем. Они говорят, что своим малодушием он убил в них веру и довёл их души и тела до полного разложения. Иуда негодует, что Иисус предал его дружбу, заставив пойти на бессмысленное предательство, Матфей сокрушается о своих напрасных трудах по составлению писаний, о несбывшейся мечте о Новом Евангелии. Христос пытается оправдаться, взывает к любви и состраданию, но старцы уходят, не подав ему руки. Сражённый и уничтоженный, он падает на землю и вдруг снова видит себя на кресте. Он понимает, что всё это было лишь очередным искушением Сатаны, и с облегчением и благодарностью принимает смерть.
Что же получается? Получается, что на Голгофе Христом руководил страх. Страх не соответствовать своим и чужим ожиданиям, страх предать учеников, страх не выполнить миссии Бога-отца. Кстати, он и раньше неоднократно просил Отца избавить его от этой миссии, непосильной для простого смертного. Конечно же, всё это очень близко и понятно, и Христа по-человечески жаль. Не понятно мне другое: как этот человек всё таки пошёл на крест? Мне не верится, что человек способен пойти на крест из страха. Я имею в виду, из эгоистичного страха струсить и предать. По-моему, на крест может привести только один страх: страх за любимых людей. Когда на другой чаше весов – жизнь любимых людей, тогда человек и правда способен на всё. И «последнее искушение» при этом полностью исключается. Потому что в этот момент перед человеком не может стоять никакого выбора. Ты просто знаешь, что ТАК ЕСТЬ, что по-другому невозможно, что другого нет и не будет никогда. И это знание идёт из такой глубины, где колебаниям и сомнениям просто нет места. Как у той женщины, которая два часа висела на высоте шестого этажа, цепляясь за карниз двумя пальцами одной руки, а в другой руке сжимая своего годовалого ребёнка. Мне кажется, в тот момент её лицо должно было иметь то же выражение спокойного смирения, что и лицо распятого Христа. И никакой, даже самый искушённый сатана, не приблизился бы к ней и на пушечный выстрел. По-моему, только так можно победить смерть, и никак по-другому. А у Казандзакиса Иисус идёт на крест из чувства долга. Неужели чувство долга - эта мутная смесь из морали, проекций и рефлексий - способно кого-нибудь спасти?
Настоящее дзэн-кино. Ни музыки, ни текста, ни комментариев. Ничего, что нарушало бы первозданность вещей. Ничто не опосредовано и всё органично: снег просто хрустит, огонь просто гудит, человек просто живёт. Нет добра и зла, нет правых и виноватых. И не потому, что автор беспринципен, а потому что их на самом деле нет. У Лозницы жизнь не прекрасна и не уродлива, люди - не герои и не злодеи, труд – не радость и не наказание. У него нет пафоса гуманизма, и пафоса антигуманизма тоже нет. С этим режиссёром можно не докапываться до смысла и не искать мораль. С ним можно расслабиться и не думать. А только ощущать. Как хрустит под подошвами снег и морозный воздух заползает в ноздри... Как щекочет шею и плечи рассыпающаяся овечья шерсть... Это кино смотришь телом, как будто скинув тесные одежды оценок и суждений. Даже "Блокада" (да простит меня автор) не располагает к размышлениям об уроках истории. Потому что эту ленту тоже смотришь не умом. Её переживаешь сердцем. Словно сама бредёшь мимо Исаакия за истощённой клячей, словно сама черпаешь воду из обледенелого канала, словно сама причитаешь над окоченевшим тельцем, завёрнутым в белый платок... Это искусство слишком близко подошло к той грани, за которой - жизнь. Эти формы, эти звуки каким-то непостижимым образом попадают прямо в душу, минуя стадию логического осмысления. Быть может, это дело техники. Я слышала, за этим много всего стоит: постоянная Планка, золотое сечение, мухи в стакане... Но это ничего не меняет. Демиургу - демиургово, а мне - да позволено будет остаться частью Игры!
Интервью с Сергеем Лозницей (Барселона, 25 января 2008г.)
http://ru.youtube.com/watch?v=nfXE9Bxuqq
Однажды король тяжело заболел. К нему созвали лучших врачевателей королевства, но они не cмогли его исцелить. Тогда пригласили искуснейших лекарей из-за моря, но и они оказались бессильны. Король умирал, и не было лекарства от его недуга.
( Дальше... )
</div> Наутро во дворец явился рыцарь Тибар, самый молодой из воинов королевской стражи. Он сказал, что не боится колдуньи и готов немедленно отправиться в путь. Получив наставления обрадованных вельмож, Тибар поскакал прямо к Мёртвому лесу.
Целый день рыцарь плутал среди чащоб и болот и лишь на закате постучался в ворота ведьминого замка. Ворота отворились, и Тибар очутился в огромном каменном покое с замшелыми стенами и высоким сводчатым потолком. В тот же миг он увидел колдунью и невольно вздрогнул от ужаса и отвращения. Стараясь не смотреть на старуху, он рассказал ей про беду короля и передал прошение о помощи. Колдунья выслушала рассказ рыцаря, а потом рассмеялась гулким каменным смехом и холодно бросила:
- Я вылечу твоего короля, если ты пообещаешь на мне жениться.
Тибар, склонив голову, глухо спросил:
- Когда я должен дать ответ?
- Сейчас, – ответила ведьма.
На рассвете следующего дня Тибар уже поднимался по парадной лестнице королевского дворца. На его вытянутой ладони лежала скрюченная рука Синей ведьмы. Со всех сторон стояли перепуганные придворные. Одни в ужасе закрывали глаза руками, другие тихонько вздыхали, третьи ухмылялись и перемигивались. Но Тибар их словно не замечал. Он смотрел прямо перед собой и уверенным шагом вёл свою чудовищную спутницу к королевской опочивальне.
А король лежал без сознания, и рассветный луч медленно угасал на его исхудалом лице, превращая его в холодную мраморную маску. Колдунья кинулась к умирающему, ухватилась за кончик ускользающего луча и принялась раздувать из него пламя, яростно размахивая рукавами чёрного балахона. Но луч неумолимо бледнел и таял. Ведьма кружилась на месте, металась и неистовствовала. Наконец, она сорвала с груди медальон, растопила его в ладони, и расплавленным золотом плеснула на угасающий луч. Внезапно щёки короля порозовели. Он открыл глаза, и Тибар с радостью увидел, что они, как прежде, сияют весёлым искромётным огнём.
Выведя колдунью к толпе придворных, рыцарь звонким голосом объявил о долгожданном исцелении правителя. В этот момент рядом сверкнула начищенная сталь и острый клинок упёрся в хрипящее горло старухи. «Пробил твой час, злобная ведьма!» - раздался голос первого министра. «Именем короля ты приговариваешься к смертной казни!»
В то же мгновение шпага Тибара с силой отвела клинок в сторону. Рыцарь быстро подал руку обессилевшей ведьме и, не выпуская шпаги из свободной руки, вывел её из дворцовых ворот.
Была уже глубокая ночь, когда они добрались до замка. За всю дорогу ведьма не проронила ни слова. Не нарушая молчания, она провела Тибара в опочивальню и ушла, оставив его одного. Несмотря на усталость, рыцарь не мог сомкнуть глаз. Он лежал без сна и вслушивался в тишину каменных покоев, когда вдруг услышал чьи-то невесомые шаги. Через миг полог его опочивальни откинулся, и пред ним предстала молодая женщина, прекрасная, как весенний день.
- Кто ты? – спросил женщину рыцарь.
- Синяя ведьма, - спокойно ответила та. – У меня два обличья, и в награду за доблесть я позволяю тебе сделать выбор. Ты сам решишь, какое из них я буду носить при свете дня, на людях, а под каким появляться ночью, под покровом тьмы. Выбирай!
Рыцарь немного подумал, а потом сказал:
- Я хочу, чтобы и днём, и ночью ты была такой, какой захочешь сама.
Теперь настал черёд задуматься колдунье. Она долго стояла в молчании, устремив в пустоту неподвижный взгляд цвета вечернего неба. А потом посмотрела Тибару в глаза, и вдруг поняла, что ей совсем не хочется возвращаться в обличье злобной ведьмы. Ни днём, ни ночью. Ни зимой, ни летом. Ни осенью, ни весной.
Fragmento del libro. Traducción al castellano J.Tarán©
¿En qué se diferencia la mentalidad de un niño de la de un adulto? Los niños piensan con imágenes, y los adultos – con palabras. Por eso nuestros profesores ahora serán los niños.
¿Por qué me acuerdo ahora de los niños? Os voy a contar una pequeña historia de la cual surgió el ejercicio que ahora vamos a hacer.
( Continuar... )
</div>- ¡Oye, por qué no vamos a la playa! ¿Estas libre estos días?
Le digo:
- ¡Perfectamente libre!
- Un grupo de psicólogos y periodistas va a la costa. ¿Quieres que te apunte en la lista? ¡Que para algo eres psicólogo! ¡Imagínate! Estaremos en Criméa, treinta y cinco días, todo pagado. Mar, vino, chicas…
Y me apunté. Y fui a la playa. Y me encontré en un sanatorio para huérfanos de corta edad enfermos de diabetes.
Fue un verdadero golpe. Enseguida me olvidé del mar, del vino y de las chicas. Pregunté: “¿Para qué nos han enviado aquí? ¿Qué pintan aquí los psicólogos?”
Me explicaron que en aquel lugar, en la misma zona de la costa, se encontraban tres sanatorios iguales. Los tres recibían medicamentos del mismo proveedor y alimentos del mismo almacén. El aire, el mar – todo era lo mismo. Pero solamente en uno de los sanatorios los niños se curaban de su enfermedad, y en otros dos no. Ya habían enviado un sinfín de médicos que al comprobarlo todo no encontraban nada y decían: “Solo los psicólogos pueden encontrar causas de los casos de curación en este sanatorio.”
Así, por pura casualidad, me condené a un verdadero suplicio. Los psicólogos de Moscú trabajaron unos quince días, redactaron un informe, descansaron bien y se fueron. Y yo me quedé allí durante tres meses porque no podía irme sin averiguar el secreto.
Y no solo por eso. También porque de mi cuello, de mis orejas, de mis brazos cada día colgaban niños y niñas de cuatro o cinco años que creían que había llegado su papá. Quizá por eso más tarde adopté a tres niños pequeños.
En fin, tenía que encontrar las verdaderas causas de la curación de los niños. Y las encontré. Y gracias a este trabajo vosotros también iréis mejorando.
Dentro de un mes o un mes y medio empecé a notar que los juegos de estos niños eran diferentes de los demás.
El secreto se encuentra precisamente en la sinceridad, en la percepción del mundo, en la imaginación infantil.
¿Cómo se curan los niños? ¿Cómo funciona la imaginación infantil? Antes de saberlo tenemos que saber ¿cómo ven los niños su enfermedad? Pues no la ven del todo. Muy rápido, en unos diez días se acostumbran a su enfermedad como a sus sandalias. Los niños se adaptan a todo.
La única cosa que pueden echar en falta los niños, lo único que añoran y anhelan por un instinto natural – es el amor y la protección paternal. La madre naturaleza ha prediseñado que un niño siempre deba estar cerca de sus padres.
¡Atención! ¡Aquí esta la clave!
¿Qué peculiaridad tienen los niños? Los niños siempre tienen hambre de atención, de caricias, de amor, sobre todo los más pequeños. Por más que acaricies a un niño, siempre tendrá poco. En dos minutos te vuelve igual de hambriento.
Y ahora imaginaos la situación: El padre llega a casa, enciende la tele, viene el niño: “¿Qué tal? ¿Todo bien? Dale un besito al papá. Bueno, ahora ves con la mama, ves con la yaya.”
Ya está. El niño no recibió aquello que necesitaba.
Aquí viene la mama con una colleja: - ¡No toques el horno! ¡Que te quemarás!
Y la abuela en vez de acariciar educa: “Buenas niñas no hacen esto. Buenos niños hacen aquello.”
Pero en cuanto el niño se pone enfermo sucede un milagro.
El padre se olvida de la tele, está dispuesto a cumplir cualquier deseo. La madre del horno también se pone preocupadísima y cariñosa. La yaya lee los cuentos. Hasta el abuelo ha aparecido de milagro. Y todos ruedan alrededor del niño.
En la mente infantil se grava lo siguiente: el saciado del hambre y de la sed de amor está relacionado con la enfermedad.
Iba preguntando a los críos:
- Cariño, di: cuando tienes muchas ganas de que te acaricien o que te digan algo bueno ¿qué haces?
Dos de tres niños contestaban: “Digo que me duele la cabecita o la barriguita.”
Es como si el niño fingiera. ¿Verdad? Pero…
Un niño no puede fingir porque sus pensamientos enseguida se materializan en su cuerpo, y el niño se pone malo de verdad.
Los niños que viven con sus familias encuentran en la enfermedad la fuente del cariño, de los mimos, del amor. Y los huérfanos también tienen ese instinto del amor, esa intrínseca necesidad de estar protegidos.
Aquellos huérfanos preguntaban a los empleados del sanatorio:
- ¿Por qué ella tiene padres y yo no?
Los cuidadores no podían decir: “Tú no tienes padres”, por eso les contestaban:
- Tú también tienes.
- ¿Y dónde están mis padres? ¿Por qué no vienen a buscarme? ¿Cuándo vendrá mi yaya? ¿Y el yayo?
Entonces les decían:
- Ahora estás malito. Pero cuando te pongas bien, enseguida vendrán.
Aquellos cuidadores no pensaban que su mentira piadosa provocaría la curación. Porque ellos sabían perfectamente que la enfermedad era incurable.
Pero los niños no, y se ponían intuitivamente a buscar caminos para realizar su deseo de ser necesarios, ser queridos.
Y esa gran llamada interior resultó ser capaz de vencer cualquier enfermedad incurable.
Un niño de dos o tres años preguntaba:
- ¿Y qué es la enfermedad? ¿Qué es la recuperación?
Entonces le explicaban:
- En tu sangre hay demasiado azúcar, ¿Entiendes? Tienes que comer menos azúcar.
Los pequeñazos lo pillaban enseguida: existe un monstruo llamado Enfermedad que los separa de la fuente de amor, protección y sosiego. Me hice amigo de una pitufita de tres añitos y le pregunté:
- Dime ¿cómo es tu enfermedad?
Y ella me explicó:
- Dentro de mi hay muchos trocitos de azúcar que van flotando uno detrás de otro. Por eso mis papás no vienen a buscarme.
- Y tú ¿qué haces para que tus papás vengan más rápido?
Y ella, aferrada a mi meñique, me llevó al patio donde había unas setenta bañeras de plástico de varios colores. Cada mañana las llenaban de agua del mar con una manguera. Y cuando el agua se ponía calentita, los niños se metían dentro y allí zapoteaban hasta la hora de comer.
Entonces la niña se metió en una de las bañeras, empezó a zapotear y a murmurar algo con voz muy bajita. Afiné el oído y pude oír aquello que estaba murmurando. Repetía siempre las mismas palabras: “Soy azúcar, soy azúcar, soy azúcar…”
Le pregunté: “¿Para qué estas diciendo todo el rato “soy azúcar?” Hasta ahora me acuerdo de sus ojos sorprendidos, como diciendo: "¡Pero cómo puede un señor tan grande no entender una cosa tan sencilla!”
- ¡Pues porque el azúcar desaparece en el agua!
La imaginación de los niños es muy concreta. Los niños, cada uno a su manera, jugaban con ella y eso era lo que les curaba.
Después, cuando se lo conté a los monitores, ellos exclamaron todos juntos: “¡Será por eso que se resisten a volver a entrar en la misma agua!”
O sea que los niños sabían que su enemigo se había quedado en el agua y esperaban que esta agua se vaya fuera. ¿Entendéis?
Comunicándose entre ellos, se pasaban muy rápidamente esta experiencia de la curación, esta “técnica para recuperar a sus papás”. De ellos aprendí varias técnicas como esta. Y las voy a compartir con vosotros.
Hoy vais a pensar como los niños… Vais a dar luz verde a vuestra imaginación… Vais a transformaros, veros, sentiros en esta fantasía. Vais a imaginar aquello que para vosotros representa una persona perfecta y armoniosa.
¿De acuerdo?
¿Para que lo necesitamos?
¡Fijaos!
Estamos hablando… Os estoy explicando algo… Intento demostrar… Y vosotros lo cuestionáis… Dudáis… Pensáis en algo…
En cambio, trabajando con los niños me percaté de una peculiaridad: cien gafotas de cien recuperaban la vista muy rápidamente.
Los niños vienen a la sesión. Su atención basta como máximo para cinco minutos. Y al cabo de cinco minutos empiezan a distraerse, hablar entre ellos, reír... Fingen estar escuchando, pero en realidad no entienden nada, ni tratan de entender, les da totalmente igual...
Hable de lo que hable, solamente se acordarán de las últimas frases. Porque no precisan de demostraciones. La paradoja está en que ellos realmente no entienden de qué se trata. No preguntan nada, no piden explicaciones… Cuando les digo: “¡Niños, a casa!” desaparecen en un tris tras la mar de felices.
Entonces ¿por qué se recupera la vista? De doscientos niños doscientos recuperaban la vista… No hubo ni un solo caso que fueran ciento noventa y nueve. ¡Siempre – los doscientos!
De cien niños sordos cien empezaban a oír. No entendían nada de lo que les hablaba, pero el resultado siempre era 100%.
Una vez les dije: “Sabéis, nuestros alumnos adultos, vuestras mamás, papás y yayos, saben eliminar cicatrices… Vosotros también trabajaréis con esto, haréis ejercicios especiales..."
Al día siguiente me viene un niño y me dice: “¡A mí me ha desaparecido una cicatriz!”
Pero si solamente les dije una vez que los adultos eliminaban cicatrices… Y eso es todo…. Ni ejercicios especiales, ni nada de nada. Pero fue suficiente. La cicatriz desapareció.
¿Qué es esto?
La clave está en que los niños piensan con imágenes. Por eso sus sueños y sus deseos se hacen realidad sin ningún esfuerzo por su parte. Los niños (¡gracias a dios!) todavía no tienen desarrollado el segundo sistema de señales.
El segundo sistema de señales son palabras, lenguaje. Es un intermediario entre nosotros y el mundo que nos rodea. Y el lenguaje hablado es la forma más sencilla, más fácil y más primitiva de este sistema. Los adultos estamos atascados en este primitivismo. Por eso cuando os digo qué es lo que hay que hacer y comó hay que hacerlo, nos comunicamos con una máscara de gas puesta:
- ¡Mirad que flor más bonita! ¡Qué bien huele!
Y vosotros miráis, oléis a través de la máscara de gas y decís:
- No lo pillo. Vuelve a explicar...
El segundo sistema de señales es la máscara de gas a través de la cual intentamos captar el olor…
Quiero que ahora intentéis acordaros de vosotros mismos cuando erais niños. Intentad fantasear como los niños.
En esta fantasía intentad ver, sentir y memorizar vuestra propia imagen tal y como os gustaría ser. Tenéis que ver vuestras piernas, brazos, cuerpo, cara, ojos… Tenéis que sentir vuestro interior… Experimentar ligereza, armonía, sosiego, felicidad… Primero como un escultor inventando, creando vuestra imagen y después gravándola en la memoria. Memorizad esta piel aterciopelada, este cuerpo flexible, esta paz interior... Ahora intentaremos trabajar no solo con los ojos, sino con todo el organismo. Empezamos a fantasear...
M.S.Norbekov "La experiencia de un idiota o la llave a la iluminación"
Fragmento del libro. Traducción al castellano J.Tarán©
EL TEMPLO DE LOS PIRÓLATRAS
Hace años trabajé en una clínica para los altos cargos del gobierno. La mayoría de mis pacientes ya no ocupaban ningunos cargos porque estaban jubilados. Pero siempre andaban con el mismo aire de soberanía y prepotencia. Tenían un andar muy raro como un niño que se había hecho caca encima y se olvidó de ello. Como si hubieran bajado del caballo y en la entrepierna todavía les colgara la silla. Les conocíamos a todos desde hacía muchos años. ( Continuar... )
</div> Después de examinarle a fondo concluí que efectivamente estaba sano. Entonces le pregunté: ¿Qué tipo de tratamiento le hicieron y dónde?
Y me contó algo raro, una historia de un templo, pero francamente en aquel momento no le presté mucha atención. Me lo apunté y me olvidé de ello.
Al año siguiente durante la revisión anual descubrimos a otros cuatro pacientes como éste. Durante muchos años habían padecido enfermedades incurables y de repente se nos presentaron absolutamente sanos. Nos dijeron que el ex-ministro los había mandado al mismo sitio donde había ido él mismo.
Ahora estaba totalmente perplejo. Todo esto no encajaba para nada con mi concepción del mundo ni con largos años de mi experiencia.
Esta vez sí que presté atención y me lo apunté todo con muchísimo cuidado. Resultaba que en las montañas había un Templo de Pirólatras donde cada cuarenta días admitían gente ansiosa por curarse, principalmente en verano, porque en invierno era imposible de llegar allí.
Decidí ir allí yo mismo y atestiguar con mis propios ojos la curación milagrosa. Invité a dos amigos míos, un director de documentales y un cámara que trabajaban en la cadena local de televisión. Su programa se llamaba “El mundo que nos rodea”.
Primero fuimos en coche. Al llegar la noche alcanzamos el sitio acordado y bajamos del coche ya que nos habían prometido proporcionar otro medio de transporte. El coche se fue. Os podéis imaginar nuestro asombro al enterarnos de que el medio de transporte prometido eran burros. Resultaba que el camino hacia el Templo pasaba por alta montaña y no había otra opción que andar 26 km o bien a pie, o bien montado en un burro. Pero como éramos los últimos en llegar sólo teníamos dos burros para los tres. Me puse a convencer a mis compañeros “¿Habéis subido alguna vez a la montaña a pie? ¡Pues retemos a nosotros mismos!”
El cámara era un hombre muy corpulento, pesaba 130 kilos, tenía 5 papadas y una barriga enorme… Pero dentro de aquel cuerpo vivía un espíritu aventurero. El primer obstáculo fue superado.
Cargamos todos los equipos sobre los burros y fuimos andando. El primero en quejarse fui yo, porque tenía los zapatos de ciudad y se me rompieron muy pronto. Los pies me dolían. Pero seguía caminando. Pensaba: “Cuando sepa esta receta que curó a mis pacientes más graves, al volver a la ciudad seré un gran médico.”
Pasados unos 10 kilómetros el cámara se sentó en medio del camino y dijo: “Podéis matarme pero no haré ni un paso más.”
Entonces le dijimos: “¿Qué más da a donde ir? Para volver igualmente tendrás que andar los 10 kilómetros. Para eso seguimos adelante.” Al final le convencimos.
Cuando llegamos era medianoche. Nos recibieron y alojaron. Al día siguiente nos despertaron sobre las 11 de la mañana. Nos reunieron a todos y nos dijeron: “Os rogamos no pecar en nuestro Templo. Él que no cumpla con este requisito nos ayudará a traer agua como castigo.” Después resultó que pecar en este Templo significaba andar fruncido. Entonces me di cuenta de que todos los monjes en este Templo siempre tenían en la cara una ligera sonrisa y andaban todos muy rectos y erguidos como cipreses, o como si hubieran tragado un palo.
O sea, que teníamos que sonreír todo el rato. Lo escuchamos atentamente, sonreímos un poco, pero pasados dos minutos volvimos a la costumbre urbana de andar con cara ceñuda y descontenta.
Yo esperaba ver cúpulas doradas y cosas por el estilo pero allí solo había casitas, pequeñas y bien cuidadas, y nada más. La única cosa fuera de lo normal era que tenían una hoguera que siempre estaba encendida. Porque adoraban el Sol y el Fuego. Pero de todos modos aquello no parecía ningún Templo.
Hacía muchos años que los monjes habían encontrado un sitio de salida del gas natural y es allí donde habían fundado su Templo.
Les pregunté ¿cuándo estaba previsto visitar a los pacientes, diagnosticar las enfermedades y curarlas?
Pero resultó que aquí nadie visitaba a nadie y no curaba ningunas enfermedades. Fue el primer golpe para mí. El segundo lo recibí al enterarme de que los dueños ya habían retirado nuestro medio de transporte, los burros. Con el equipaje que llevábamos no se podía llegar muy lejos. ¡Estábamos atrapados! En un Templo donde nadie nunca había curado a nadie ni pensaba hacerlo. No podíamos escapar y encima teníamos que andar con una sonrisa tonta cuando por dentro estábamos ardiendo de rabia. Noté que el cámara me miraba de forma un poco rara como si estuviera tramando alguna cosa y el director me decía con ironía: “¿A dónde nos has traído, científico chiflado?”
En fin, estaba destrozado…
Y después empezó lo peor. Unas quince personas de los treinta que éramos fueron a por el agua. Yo también fui, ya os podéis imaginar por qué razón. La montaña era muy empinada, con la pendiente casi vertical de unos 600 metros de alto. Alrededor de ella serpenteaba un caminito: unos cuatro kilómetros para ir y otros cuatro para volver. ¡Madre mía! ¡Era por este camino donde subíamos anoche! Cuando lo vi, casi me dio un ataque. Este acantilado era más alto que la torre de comunicaciones de Ostankino y a ratos se tenía que caminar por unos troncos clavados en la roca. Antiguamente estos troncos funcionaban como puente levadizo que cerraba el acceso al Templo para los enemigos. Teníamos que llevar dieciséis litros de agua más los cinco kilos que pesaba el cántaro. Lo más cómodo en estas condiciones era llevar la carga sobre la cabeza. Fue entonces cuando supe la verdadera función de la columna vertebral.
La columna sirve para que la cabeza no caiga en los calzoncillos.
Me fui a por el agua y regresé a eso de las cuatro o cinco de la tarde, muy cansado pero dibujando en la cara una amplia sonrisa por si a caso. De repente se me acerca un monje y me dice muy amablemente:
- Haga Usted el favor de repetir el viaje.
- ¿Pero por qué? ¡Si acabo de volver ahora mismo! - En este momento me sentí a punto de parir a pesar de ser hombre.
- Cuando estaba Usted subiendo traía el pecado.
- ¡No! ¡Estaba sonriendo!
Acababa de caminar ocho kilómetros, anoche caminé otros veintiséis, sin cenar, desayunar ni comer… Tenía los pies hinchados, heridos, cansados… ¡Y tenía que volver a caminar! Estaba a punto de llorar.
– Vamos, le enseñaremos una cosa…
Entonces vi que en una de las ventanas tenían a un observador armado de prismáticos y entendí que discutir no tenía sentido. Porque a todos los que subían con su carga los tenían en la palma de la mano. Tuve que volver a bajar. Iba bajando y de vez en cuando me acordaba de mi estupidez y vociferaba “Ah-ah-a-a”. ¿Cómo pude meterme en este sitio lleno de idiotas que todo el rato me tomaban el pelo? Ahora sí que tenía dibujada en la cara una sonrisa bestial y le decía a cada uno que encontraba por el camino: “Sonríe, cretino, están mirando con el telescopio. Y a cambio de la información échame un poquito de agua en el cántaro”. Muy pronto ya tenía algo de agua en mi cántaro. Me senté para dejar pasar un tiempo y cogí el camino de vuelta.
Ahora entendía, por qué mis pacientes no querían responder a mis preguntas sobre el tipo de terapia que habían recibido. “Verá, es difícil de explicar”, - decían sonriendo.
Al entrar por la puerta del Templo me di cuenta de que ya era de noche, pero continuaba sonriendo. Ni que tengan el visor nocturno…
Hambriento y agotado regresé a mi celda. Con un enorme alivio borré la sonrisa de idiota de mi cara (¡también cansada, la pobre!) pero de repente sentí en mi espalda la mirada de alguien. Mi corazón dio un salto. Volví a dibujar en la cara una sonrisa de oreja a oreja, me volví bruscamente y ¿a quién creéis que vi?
¡A mi mismo!
En la pared había un espejo. Vi mi cara, cansada y sucia, con rastros de sudor y una sonrisa desmesurada. Entonces tuve un ataque de risa histérica. Reía como loco. Se me partía la barriga, los pómulos dolían pero no podía parar. Reía de lo absurdo de mi situación, en la que yo mismo me había metido.
Al ruido vinieron corriendo mis compañeros, el director y el cámara, y primero empezaron a reír pero después me miraron de forma extraña.
Cada día menos personas tenían que ir por el agua y finalmente llegó el día cuando no fue ni una sola persona. Entonces nos reunieron a todos y nos dijeron:
- Gracias por traer luz a nuestro Templo. Si necesitáis agua la podéis coger allí. Con eso abren la puerta y nos enseñan una casita de piedra que estaba en la zona de los monjes separada con un muro. Dentro de aquella casita había una fuente. Estaba hecha de tal forma que el agua no se congelaba en invierno.
Y el cántaro no era otra cosa que un invento para trasladar la verdad desde el cerebro hacia las piernas.
Porque cada uno que llegaba a este Templo se consideraba muy listo y tenía un montón de ambiciones. Para despojarnos de todo lo superfluo, los monjes del Templo inventaron aquella terapia contra la soberbia.
Yo también llegué allí con mi propio status quo, con mi formación académica, rebosando de conocimientos y dotado de algunas habilidades, que otros no tenían. Los demás eran “memos” y yo “el listo”. En una sola semana me despojaron de todas estas tonterías y me convirtieron en una persona.
Allí me encontré con mi mismo. Como antaño me interesaban bichitos, florcitas, hormiguitas… Iba a cuatro patas observando cómo movían sus patitas. Pensaba que yo era el único en sentirme como un niño, pero después me di cuenta de que a los demás les ocurría lo mismo. Nos habíamos olvidado de nuestros rangos y nos dimos cuenta de que cuando todos sonríen, la mímica de la gran ciudad parece algo anormal.
¿Habéis visto alguna vez a personas adultas jugar a juegos de niños? ¿Da risa, verdad? Pues nosotros sí que jugábamos. Y era algo muy natural.
Más tarde me acordé como la gente solía decir: “Se me ha ido el dolor. Me siento mejor.” Entonces lo relacionaba con la naturaleza, con el clima de montaña. Y solo después me di cuenta de que el secreto estaba en la mímica y en la postura.
Al cuadragésimo día fui a ver al superior del Templo y le dije:
- Quiero quedarme aquí.
- Hijo mío, todavía eres joven. Para los que estamos aquí este Templo es el mal menor. Los monjes del Templo somos personas débiles. No podemos permanecer limpios en medio de la inmundicia. No podemos integrarnos en la vida, hijo mío, y tenemos que huir de las dificultades. Existimos solamente para vosotros, para que vosotros podáis recoger nuestra luz y transmitirla a la gente. Vosotros sí que sois fuertes, tenéis la inmunidad.
Empecé a decir algo y al final añadí: “Seguro que soy el único de nuestro grupo quien vino a verle”.
- Eres uno de los últimos.
Resultó que casi todos los de nuestro grupo ya habían venido a hablar con el superior y habían pedio su permiso para quedarse. ¿Lo entendéis?
Dentro de cuarenta días nos fuimos del Templo. En el camino de vuelta nos encontramos con un grupo de personas ansiosas de curarse, igual que nosotros hace exactamente cuarenta días. ¡Madre mía! ¡Qué jetas tenían! Era una manada de ogros y se lanzaron encima de nosotros:
¿Te ha ayudado? ¿Qué tenías? ¿Qué os daban? ¿Ayuda a todos?
Les contesté: ¡Cada uno tendrá lo merecido!
Les miraba a ellos y después nos miraba a nosotros. Ellos – nosotros, nosotros – ellos. Nosotros – todos sonriendo… De repente sentí que me estaba apartando de ellos. Y ellos también se separaban de nosotros como se aparta de los apestosos. Muy cerca de mí, apoyado sobre los brazos de sus hijos, se encontraba un anciano de ochenta años. Me dijo: ¿Será posible que hubiéramos sido igual que ellos?
Cuando volví a la ciudad me encontré en medio de una muchedumbre indiferente, desalmada, siempre corriendo sin saber ni dónde ni por qué. Me fue muy difícil volver a acostumbrarme a la vida urbana.
Algo cambió dentro de mí, de una vez para todas. De repente me sentí actor en un teatro de absurdo y la vida de gran ciudad me pareció vacía e inútil. Me resultaban insoportables todas estas caras.
¡Si supierais lo mal que me sentía! ¡Y a pensar que hace poco yo era igual que ellos!
Después, cuando empecé a trabajar, quise comprobar que el secreto de la curación realmente estaba en la sonrisa y en la postura. ¿Y si no fuera eso? ¿Y si fuera la naturaleza, o el clima, o algo más?
Entonces decidimos organizar cursos en el gimnasio de la clínica. Invitamos a nuestros pacientes voluntarios, les explicamos el caso y empezamos a practicar. Practicábamos entre una y dos horas diarias. Simplemente caminábamos por el gimnasio con una sonrisa en la cara y con la espalda recta. ¿Sabéis lo difícil que es mantener la sonrisa todo el rato? ¿No creéis?
Entonces intentad sonreír y andar erguido por la calle. Enseguida sentiréis una enorme presión del mundo exterior. Lo tendréis muy y muy difícil, sobre todo al principio. Sales de casa y al cabo de un cuarto de hora te das cuenta de que habías perdido la sonrisa. Miras tu reflejo en el escaparate y ves una jeta…
¡Os tocará luchar! Os tocará resistir la presión del medio que intentará reduciros al polvo. Para poder permanecer tu mismo hay que tener fuerza de voluntad.
Pasadas unas semanas después del comienzo de nuestros cursos empezaron a suceder cosas extrañas. Uno de nuestros pacientes me dijo:
- He perdido mis gafas. Me las compré en Francia hace muchos años y ahora no me acuerdo donde están.
¿Por qué las habrá perdido? Porque la necesidad de llevarlas fue disminuyendo.
A un otro paciente le empezó a funcionar el intestino. Un tercero comenzó a oír mientras que el problema del oído lo tenía desde la infancia. Mejoraron todos.
Aquellos resultados me volvían loco. No llegaba a entender cómo, después de haber estado enfermo durante muchísimos años, uno llegara a curarse gracias a una sonrisa tonta y una postura corporal.
Entonces decidimos realizar análisis clínicos en nuestro laboratorio para averiguar qué tipo de cambios tenían lugar en el organismo de nuestros pacientes. Y esto nos llevó a hacer un descubrimiento científico fundamental.
¿Y qué les sucedió al cámara y al director de documentales? El cámara adelgazó, desde entonces su peso nunca ha pasado más de ochenta y cinco kilos. Se le curaron varias enfermedades.
Pero el resultado más espectacular lo tuvo el director. Hacía ya unos años que su mujer se había divorciado de él porque abusaba del alcohol. Pues después del viaje al Templo aquel hombre dejó de beber y volvió a casarse con su mujer.
Пью счастье,
Как парное молоко
Кружу над лугом бабочкой беспечной
И синева окутывает плечи
Мне из блаженства сотканным платком.
Играют тени в бархатной пыли
Плывут, качаясь, нити паутинки
Мои следы на узенькой тропинке
Доверчиво ложатся на твои.
И нет желаний... И пускай потом,
Через века,
Приснится, как однажды
Я на мгновенье утолила жажду
Сосновым полднем,
Словно молоком.
Нельзя освободиться,
Не будучи в плену,
И можно пробудиться,
Лишь отойдя ко сну.
Не пролистнув страницы,
Страницу не открыть
Без жажды – не напиться,
Без гнева – не простить.
Не разомкнув объятий,
Объятья не сомкнёшь.
Не разбросаешь камни,
Пока не соберёшь.
Не уходя из дома,
Нельзя прийти домой.
Не переживши шторма,
Не обрести покой.
http://www.jacquielawson.com/viewcard.as
Интересно, сколько мы уже плывём? На часах пол-одиннадцатого, значит они стоят. Пол-одиннадцатого было ещё на корабле. Тоже мне ватерпруф… Судя по солнцу, прошло часа полтора, а может, и два... Хорошо, что вода не холодная. И хорошо, что я не одна. Одна бы я запаниковала. ( Дальше... )
Ты прости, что тревожу тебя понапрасну,
Может мне и не стоило это писать...
Мне сегодня под утро привиделось ясно,
Как мучительно будет тебя потерять.
Как нелепо зависнут пейзажи и сцены
На убогом холсте полинявшего дня,
Как к трухлявому небу из чёрной фанеры
Оловянная будет прибита луна.
Не останется смысла, ни чуда, ни тайны
Ни в избитых молитвах, ни в глупых стихах
Птица-радость умчится в далёкие страны,
Унося вдохновенье на синих крылах.
И придётся, как встарь, собираться в дорогу,
Чтобы снова искать среди скорбных болот,
Средь унылых равнин и бурлящих порогов
Тот хрустальный родник, где надежда живёт.
